В Детской художественной школе им. Вячеслава Костина продолжается юбилейная выставка Заслуженного художника РФ Амыра Укачина. А мы беседуем с Амыром Борисовичем о его истоках, этнофутуризме и этноавангарде, о том, как рождаются циклы его графических произведений и о том, что волнует каждого художника-гражданина - сохранении национального языка и культуры.

- Ваш отец известный писатель, мама - фольклорист. Почему тяга к творчеству с детских лет выразилась именно в изобразительном искусстве?

916 54

916 54

- Да. Отец неплохо рисовал, рисовал старший брат Расул. Отец родом из села Каярлык, а матушка из деревни Нижняя Талда. Это Онгудайский район. У них общие предки из рода Чапыевых. Наш предок дедушка Мендеш был очень мудрым и умел правильно управлять семьей и хозяйством. Были среди моих родственников люди бережливые, но были и такие, кто мог отдать последнюю рубашку. Например, моя бабушка, мать моего отца Чапыева Янаш Мендешевна. Отец о ней много писал, много литературных произведений было ей посвящено, любовь отца к своей матери была безграничной. Она одна вырастила в военные и послевоенные годы четырех детей. Вот она - всегда делилась последним. Люди, которые прошли страшные испытания войной, наверное, были более человечными, доверчивыми, открытыми людьми, чем сейчас.

Когда отец с матерью начали жить семьей в Горно-Алтайске, у них была маленькая квартира в деревянном доме по улице Панфиловцев, 29. Там могли остановиться на ночлег почти всей деревней - родственники, земляки. Никогда не было отказа…

926 53

926 53

Отец день и ночь работал со Словом, видимо, бог наделил его этим даром, чтобы описать и оставить наш алтайский мир в литературе.

Мама объездила наш Алтай в фольклорных экспедициях, глубоко знает и понимает тот огромный Дар - устное народное творчество алтайских этносов. Но самая ее главная миссия в жизни - она была спутницей, другом, наставником, матерью детей Поэта. Ну, а мне родившемуся в этой семье, опираясь на опыт моих предков, отца, матери, видимо, было доверено отобразить этот мир в изобразительном искусстве…

- У вас есть братья, сестры?

- У меня два брата. Старший Расул - актер, окончил Щукинское училище в Москве. Работал в нашем театре. Снялся в двух художественных фильмах: на "Мосфильме" в ленте "Великий самоед" и на "Киргизфильме" в "Долине предков". Пересматриваю со временем эти и другие фильмы и понимаю, что качество советского кино было очень высоким. Кинопроизводители тех лет умели рассказать историю от начала и до конца. Хорошие сценаристы, операторы, режиссеры. Музыку в "Великом самоеде" написала Софья Губайдуллина, ныне, можно сказать, наш великий современник - композитор.
Мой младший брат Темир был назван в честь брата отца. Видимо, магия имени заставила его работать предпринимателем в сфере установок отопления, так или иначе связанных с железом. Рад, что его труд ныне востребован, люди, которым он помогал создать в доме тепло, говорят мне слова благодарности за его профессионализм.

- Когда рассматривала ваши графические работы, то подумала, что кого-то может оттолкнуть сложность переплетений, мозаичность и загадочность образов, но вспомнилась мысль Сомерсета Моэма из романа "Луна и грош": "Ошибочно считать, что художественное творчество доступно только посвященным, искусство - это манифестация чувств, а чувства говорят общепринятым языком". Как вы считаете, любой человек глядя на талантливую картину должен ее понимать, испытывать ее воздействие, даже когда в ней нет знакомых опорных образов?

- Безусловно. Ведь любое художественное произведение - сгусток энергии, вложенной в нее автором. Сейчас, в эпоху фотографии и компьютерных технологий, можно легко имитировать пейзаж, портрет, натюрморт. Холодный взгляд компьютера, казалось бы, может все, но он не может победить творческую мысль человека. Если художник творит, он всегда будет создавать творческие композиции, неподвластные машине. Поэтому нужно искать свой путь, чтобы изобразить реальность и чтобы твои произведения были интересны простым людям.

Что касается моего стиля, то, как бы его ни называли, тематика одна - алтайский фольклор: алтайские мифы и легенды. Это такой богатый мир, в котором можно находить и находить образы для творчества.

На мой взгляд, все эти понятия, которые придумали искусствоведы, - этноархаика, археоарт, этноавангард, этнофутуризм и так далее - означают одно: возвращение к национальным корням, и одновременно они открывают искусство будущего. Это наш ответ на вызовы времени.

Мне интересно работать в той области, которую люблю. Мифы и легенды Горного Алтая - неисчерпаемый родник. И, что интересно, именно в них очень много тех элементов, которые соприкасаются с главными элементами новых течений и направлений авангардного искусства. В них есть и гипербола, и иносказание, и метафора. Происходит такое органическое соединение культур прошлого и современного времен. Вот, например, гипербола из алтайского эпоса: богатырь, огромный, как гора, Алып-Манаш попадает в поток воздуха, летит вместе с конем и оказывается в каком-то лесу, запутывается среди тонких деревьев, кое-как выбирается. Как потом выясняется, это ноздря людоеда Дельбегена. Мозг художника в стремлении изобразить полет Алып-Манаша преображается. Метод реализма здесь явно не подойдет, нужно использовать те стили, которые как раз и считаются авангардными. Прочитанный сюжет ведь настоящий сюр, сюрреализм, новое пространство возникает, и ты в этих мифах, в эпосе входишь в соприкосновение с этим новым миром, начинаешь мыслить по другому.

- То есть предмет изображения диктует необычный способ?

- Да, это как метод, чтобы проникнуть в пространство легенды, мифа, эпоса.

- Картины сейчас покупают все меньше, состоятельные люди не считают нужным вкладывать в них средства. Но давайте вспомним: почему русское искусство, и прежде всего живопись, в 19 веке пережило эпоху ренессанса, обновления?

- Потому что появились богатые люди, которые, понимая значение изобразительного искусства, покупали работы художников и тем самым давали им возможность дальше творить, содержать семью. Их общие усилия создали условия для русского Возрождения. Павел Третьяков, создавший галерею бесценных работ, помог многим художникам стать настоящими мастерами.

Его примеру последовали другие предприниматели. Иван Морозов, Сергей Щукин потом начали покупать и западноевропейскую живопись, создав коллекции, ныне хранящиеся в Эрмитаже и Пушкинском музее. Теперь это лучшие собрания выдающихся мастеров Пикассо, Матисса в мире.

- Вы проводите аналогию с сегодняшним временем, когда появились богатые люди?

- Искусство должно жить и должны быть люди, поддерживающие искусство. А если помечтать, то, может быть, и на алтайской земле появится новый Павел Третьяков, который будет вкладывать средства в новое алтайское изобразительное искусство. Может быть, совместными усилиями и на нашей земле произойдет свой ренессанс.

Есть такая теория, что со временем останется в мире только несколько энергий: солнечная, энергия горения (нефть, газ). Но самой востребованной и дорогой будет энергия творчества. Люди будут платить только за то, чтобы увидеть акт творчества, получить наслаждение за сопереживание. Об этой теории говорил актер про театральное, актерское искусство. Но это можно соотнести и с изобразительным искусством.

Когда художник творит, он посылает энергию на полотно, оа застывает в картине и будет в ней жить вечно. Хорошая картина наполняет помещение теплом и светом, облагораживает пространство человека, наполняет его энергетикой, что дорогого стоит.

- Интересное рассуждение, хочется адресовать его нашим читателям, которые редко ходят на выставки, хотя для этого у нас, по крайней мере,в городе, есть все возможности. Многие говорят, "я все равно не разбираюсь"…

- Для сохранения себя, чтобы человек остался человеком, нужно приобщаться к творчеству. Вот в художественной школе учатся дети, они, может, не станут художниками, но научатся видеть красоту, это облагораживает душу. Этот ребенок, когда станет взрослым, не пойдет по плохой дороге: не будет убивать, воровать, вести себя непристойно. Искусство дает ему, если можно так выразиться, подпорки для души. И кем бы он ни стал в этой жизни, он всегда будет творить, оставаясь при этом Человеком.

- Воплощая алтайские мифы и легенды в графике, вы стремитесь к максимальной исторической, то есть фольклорной, точности, или важнее полет фантазии?

- Я скажу об этом поподробнее, но сначала хотелось бы затронуть еще одну важную, можно сказать, болезненную для меня тему, касающуюся алтайского языка. Алтайские дети, особенно живущие в городе, плохо, а иногда и совсем не знают свой родной алтайский язык, язык наших предков.

Читая алтайские мифы, легенды на языке оригинала я понимаю, как сильно подрастающее поколение обедняет себя. Цивилизация наступает, теряются традиции, теряется алтайский язык, этот код, потеряв который нация не сможет сохранить себя.

Да, есть отдельные хорошие достижения. Национальной школе №7 выделили на время новое здание, построили новое здание гимназии имени Плакаса. Но в целом тенденция не владения родным языком алтайскими детьми остается.

И причина не только на местах, но и там, наверху: в Москве какого-то главного закона по сохранению языка, культуры малых народов России не приняли. У правительства нашей страны должна быть такая программа. Без языка народ исчезнет. Говорю об этом, подразумевая не только свой народ. Вот у многих наших российских знаменитостей дети и внуки учатся на Западе и уже плохо говорят по-русски, общаются на иностранных языках. Они станут взрослыми, и сохранят ли они свои корни, будут ли патриотами своей родной земли? Человек, который не любит свою родину и не знает свой язык, на мой взгляд, потом легко может продать свою родину.

- Ваше беспокойство вполне понятно.

- В советское время политика в этой области тоже была неповоротливой. Я как человек, который родился и живет в этом городе, помню, что у нас не было начальных классов по изучению алтайского языка, литературы. В Национальную школу мы могли попасть только с пятого класса. Почему так? Алтайский язык здесь всегда был ущемленным, хотя вроде бы печатались учебники на родном языке.

Мои сверстники, которые жили в городе, очень плохо знали родной язык. И это трагедия для человека. Он остается посередине, его не принимают сородичи, он не свой среди русских. Нам повезло, что родители постоянно отправляли нас в деревню, мы общались с деревенскими ребятишками и смогли освоить язык своих предков.

Сейчас происходит обратная ситуация. Уже деревенские дети плохо знают свой родной язык. И эта тенденция нарастает.

Мой отец Борис Укачин много писал об этой проблеме в советское время. Его даже называли националистом. Почему-то вешать ярлыки за то, что писатель одним из первых делился своими мыслями о наболевшем, считалось нормальным.

Но то, о чем он писал, все эти вопросы, связанные с языком, остаются острыми и по сей день. Сейчас некоторые родители считают алтайский язык ненужным, мол, время на его изучение нужно отдавать тем предметам, которые есть в ЕГЭ, забывая, что наш язык это драгоценность, которую надо сберечь общими усилиями. Забота должна быть всемерной - в каждой семье, в школе, и в правительстве должны это понимать.

Если все оставить как есть, то мы придем к таким грустным последствиям: установили в виде памятника бетонную ярангу где-то на севере, а народа этого уже нет. Или вот по телевизору я видел такой сюжет, который меня очень задел.

На экране известный писатель из народа нифхов Владимир Санги, он в свое время подарил сюжет повести "Пегий пес, бегущий краем моря" Чингизу Айтматову. Ему сейчас за 80 лет. Он сидит и плачет: "Я единственный мужчина из моего народа, который еще знает нифхский язык…"

Вот где трагедия! Или мы хотим, чтобы это повторилось на алтайской земле? Почему, пока еще жив народ, не помочь, не поддержать его усилия по сохранению языка комплексными программами?

Я работаю с эпосом, с легендами и думаю: молодые художники, писатели, балетмейстеры, музыканты - где они будут брать материал для своих творений, не зная языка оригинала?

В переведенном на русский язык, адаптированном тексте что-то ценное утрачивается. Надо знать подлинники.

Ученые-этнографы русского происхождения, такие как Андрей Анохин, Василий Радлов специально учили язык, чтобы общаться с населением, и приезжая сюда делали полевые записи. Так появились книги, например, по алтайскому шаманизму. Они нам передали мировоззрение нашего народа, зафиксировали его.

И, возвращаясь к вашему вопросу, расскажу для примера о серии работ "Дороги шамана". Эта тема специфическая и к ней боязно прикасаться. Нужно сначала спросить разрешения у алтайских богов, прежде чем приступить к работе.

Говоря об этом, нисколько не пропагандирую шаманизм, а лишь попытаюсь показать этот этнографический материал изобразительным языком. Затем нужно изучить сложный материал по шаманизму, прочитать несколько книг по теме.

- То есть вдохновение и полет фантазии не должны входит в противоречие с исторической достоверностью? Хотя, сама тема такая эфемерная. Кто точно знает, что видит шаман в своих путешествиях…

- Да это так. Но имеются единственные сохранившиеся рисунки, которые нарисовал сам шаман, где он показывает, как поднимается на небо и происходит его встреча с Творцом. Этот полевой материал зафиксировал ученый-этнограф Андрей Данилин, который интересовался алтайским бурханизмом.

Впоследствии, уже после смерти автора, только в 1994 году, Владимир Эмильевич Кыдыев издал его книгу "Бурханизм". А рисунки шамана напечатал Андрей Сагалаев в своей книге "Алтай в зеркале мифа".

Я использую все эти источники и в листе "Камлание", привожу схему путешествия шамана, используя этот рисунок.

Помню в детстве из сказок, легенд, шаман казался фигурой загадочной, страшной. Ведь он общается с потусторонним миром. В Верхний мир летит, превратив свой бубен в гуся, в Нижний мир - в медведя.

Вот в листе "Полет шамана в Верхний мир" шаман и гусь соединены в общее целое, и летят к верхним божествам испрашивать заветные блага для людей: благоденствие для своего народа, или выпросить зародыш ребенка тому, кто бездетен...

Он - посредник, к нему люди приходят с просьбами. И он совершает нужный ритуал, а мы попытались изобразить это путешествие.

- "Полет в Нижний мир" более сложный по композиции…

- Здесь тоже пришлось пересмотреть много литературы, в первую очередь книгу Андрея Викторовича Анохина "Материалы по шаманству у алтайцев". В вышеназванной книге Андрея Сагалаева тоже есть описание путешествия шамана в Нижний мир. Ученые, изучив этот материал досконально, помогают мне, художнику, его изобразить. Путешествие в Нижний мир совершенно отличается от ритуала посещения Верхнего мира. Шаман, превратив свой бубен в медведя, надевает кафтан с магической защитой и посещает Владыку Нижнего мира. Прежде всего, он просит не забирать душу заболевшего человека, взамен отдавая душу домашнего животного, совершая кровавую жертву. Поэтому многие годы эти ритуалы знали только посвященные люди, для них рассказывать это было под запретом.

- Как ученые сумели преодолеть запрет на эти темы у алтайцев?

- Тут еще сработал фактор времени. Если раньше Радлов в 1880-е годы приезжал на Алтай и люди боялись про это рассказывать, то в начале 20 века, когда работал Анохин, страна пришла в движение, была встряска, прошла первая революция, на Алтае все больше людей склонялись к бурханизму.

Затем и вовсе произошел Октябрьский переворот, народ не знал, какая установится власть, устои вековые пошатнулись. И люди, которые были в то время шаманами, стали рассказывать ученым без боязни о своих ритуалах, не боясь табу. Анохин успел зафиксировать все эти бесценные материалы. А уже в 1920-30 годы стали бороться со всеми религиозными конфессиями: сжигать бубны, атрибуты и одежду шамана и ярлыкчи, разрушать христианские, мусульманские, буддийские церкви и храмы.

- Вы работаете в одном творческом русле, если можно так выразиться, с Сергеем Дыковым. Наверное, правильнее сказать, что он был вашим учителем, ведь он работал в Детской художественной школе в Горно-Алтайске, где вы учились.

- Сергей Владимирович вел у нас историю изобразительного искусства. Он не только художник, но и поэт. Последние стихи отца вышли в его переводе. Наши творческие магистрали с ним пересекаются во многих местах. Но в первую очередь он замечательный художник. Мастер, который первым стал заниматься алтайским этнографическим материалом, соединив его со своим видением…

Для многих художников Алтая, как и для меня, он наставник, к слову которого мы прислушиваемся. Прежде чем я смог нарисовать костюм шамана, Сергей Владимирович буквально заставил меня по анохинскому черно-белому рисунку нарисовать цветной костюм шамана, раскрасить каждый элемент в соответствии с книгой, чтобы представить все это зримо.

- Сейчас настоящие шаманы есть?

- Да. Есть люди, которые имеют доступ для общения с параллельным миром, миром духов, который наверняка существует. Истинный шаман всегда жил, чтобы помогать людям. В прошлом, когда не было врачей, они лечили людей. Человечество прошло большой путь, прежде чем осталось несколько основных религий. А у нас на Алтае еще не потеряна связь народа со своей Природой. Алтайская вера Ак-Jан - это прежде всего связь человека с Природой. На заре человечества так и происходило, человек всегда боготворил Природу.

В нашем фольклоре описывается очень много ритуалов, связанных с охотой. Раньше человек не убивал для развлечения, брал только то, что нужно для пропитания, существовала охотничья этика, человек не считал себя царем всего сущего на земле.

- Еще одна интересная серия ваших работ - эскизы сценографии к этнобалету "Легенда о золотом озере". Я так понимаю, что это пока только мечта - постановка такого этнобалета?

- Этой постановки нет, но я надеюсь, что она когда-нибудь осуществится. Кто интересуется этой историей, может найти стихотворный текст легенды в интернете. Легенда говорит о том, почему озеро называется Золотым, почему Телецким.

- Вы немного изменили сюжет, появляются младенец, люлька...

- Маленький ребенок - это всегда надежда. Поэтому я придумал некоторые вставки, чтобы конец истории не был безнадежным. У нас много легенд, когда старики подбирают приплывшего по воде в колыбели ребенка. Поэтому я использовал этот материал в работе над легендой. Финал остается открытым, люлька с сыном Хана-Теле приплывает к старикам, которые усыновляют его. С тех пор продолжился род Теле, отсюда Телецкое озеро, а Золотое - в честь золотого меча Хана-Теле, который лежит в глубине озера.

На русский язык эту легенду в моем изложении очень мощно перевел Илья Фоняков.

История этого перевода также интересна и связана с вашей газетой. Книга "Легенда о Золотом озере" на алтайском языке была издана в 2008 году благодаря издательству "Солоны"...

- Вы переложили фольклор на литературную основу?

- В какой-то мере выступил соавтором тех, кто оставил этот сюжет в устном народном творчестве, адаптировал легенду на литературный язык. Так и пишу в предисловии - "в изложении Амыра Укачина". Но очень хотелось, чтобы был поэтический русский перевод, и я послал прозаический текст Илье Олеговичу Фонякову, переводчику, другу моего отца, по электронной почте и предложил перевести на русский язык. В 2009 году он сильно болел и работал над переводом в больнице.

У меня сохранилось письмо, где он сообщает, что эта работа скрасила его пребывание в больнице. Очень захотелось этот труд опубликовать, и я обратился к Виталию Бочкареву, в то время редактору "Листка", с просьбой опубликовать легенду.

Виталий Андреевич посоветовался с Сергеем Сергеевичем Михайловым, они опубликовали текст этого произведения и даже заплатили переводчику небольшой гонорар. Параллельно в этом же номере, в "Картинной галерее", которую тогда вел Юрий Федотов, вышли мои иллюстрации к "Легенде". В 2011 году Илья Фоняков ушел из жизни, и как хорошо, что при жизни он успел увидеть хотя бы газетную публикацию своего перевода "Легенды о Золотом озере".

- Я думаю, мы найдем возможность повторить замечательный перевод Илья Фонякова в "Литературном клубе". Но вернемся к эскизам к этнобалету.

- Что касается сценографии, то был собран большой материал по этнографии, костюмам, орнаментам... Что меня вдохновило? Живет и творит в Осетии художник и балетмейстер Виола Ходова. Она на основе осетинского эпоса сделала несколько хореографических постановок. Мне очень понравились ее эскизы сценографии и костюмов к эпосу "Нарты". Посмотрел их в газете "Культура". Очень красивые и талантливые. Ее постановки отметили и критики, и специалисты, и зрители. И я подумал - почему бы не сделать что-то подобное на алтайском материале?

Очень помог мне Сергей Дыков. Мы тогда вместе работали в Колледже культуры и искусства. Сергей Владимирович помогал студентам создать дипломные проекты по сценографии. Мне понравилось, как он разбирает материал, прежде чем создать на основе драматического произведения свои эскизы.

Я решил посвятить его в свой замысел. Он очень помог выстроить стратегию развития сюжета, найти нужный подход в изображении персонажей, основываясь на древнетюркском и древнемонгольском материале.

- Преобладает тема воды - все выполнено в сине-зеленых тонах...

- Пришлось найти в интернете и хорошо покопаться в древнетюркских и древнемонгольских одеждах, костюмах, доспехах. Мы придумали, что боковая и центральная одежда сцены будут испещрены древнетюркскими рунами, петроглифами.

А после завоевания земли Хана-Теле монголами на сцену опускается военная атрибутика с монгольскими надписями. Причем фразы брались из монгольского словаря, прославляющие силу монгольского войска. В трагические моменты зелено-голубой заливается красно-оранжевым цветом…

Я попытался создать эскиз, где мир Хана-Теле монголы разрушают, а потом он восстанавливается и в него спускается колыбель, вновь появляется сине-зеленый цвет... Мы придумали занавес с орнаментом в форме ковра - озеро, меч, солнце, луна, горы... Все должно быть едином стиле, а главный бренд постановки - Золотой меч, который лежит в глубине озера..

- Хотелось бы спросить вас о работе педагога. Не всякий художник может быть педагогом. Это стремление определиться в социуме или призвание?

- И то, и другое. Я чувствую, что накоплен определенный опыт, который не нужно держать в себе, а следует отдавать, как мне отдавали свои знания мои учителя. Сосуд не должен быть неподвижно-полным - он должен пополняться новыми идеями, а для этого нужно знаниями делиться.

Дети разные, они приходят к нам по разным причинам, главное привить им любовь к искусству, объяснить основные законы изобразительного искусства, которых немало.

На уроках по композиции стараюсь давать простор для фантазии. Говорю: рисуйте все, что хотите, воплощайте любые идеи. Если ученик убедит меня хорошей идеей, своим видением использовать другой мир, другие законы - почему бы и нет?!

- Вы видите среди своих учеников таланты?

- В колледже, где преподавал, многие дети приезжали из глубинки, и среди них встречались таланты. За семь лет, что я там работал, мы с коллегами подготовили хоть небольшое, но можно сказать, новое поколение молодых художников и архитекторов Горного Алтая. Одни закончили, другие еще учатся в высших художественных заведениях Сибири - Аржан Ютеев, Игорь Катонов, Айсулу Семендеева, Ира Бурыкина, Алан Саймин, Таисия Корчуганова, Катя Напалкова, Люда Микшина, Алена Ортонулова, Варвара Гаврилова... Мы до сих пор перезваниваемся, я стараюсь их поддерживать.

- Амыр Борисович, вы очень ответственно относитесь к памяти и литературному наследию Бориса Укачина, вашего отца. В прошлом году отмечалось 80 лет со дня его рождения, вышедшие к этой дате книги потребовали вашего участия?

- Да, очень серьезного. Нужно было подготовить к печати две книги: альбом, который включал в себя несколько статей об отце, его творчестве, семье, а также нужно было подобрать, отсканировать, скомпоновать около шестисот фотографий и факсимиле. Большую помощь в работе мне оказал Анатолий Иванович Шодоев, фотохудожник, знаток компьютерных технологий.

Вышел также сборник последних стихотворений отца на русском языке, куда вошли произведения, не публиковавшиеся в книгах Бориса Укачина.

Нужно было рассортировать рукописи неопубликованных стихов, найти газетные публикации, все собрать вместе... На это ушел весь 2015 год, и весь год я не работал творчески, не рисовал. Боялся, что вообще умру как художник. А ведь нужно было готовиться к юбилейной выставке…

Хотелось бы еще высказать слова признательности своей жене Айане, моей маме Клавдии Ергековне за помощь в работе. Моим сыновьям, благодаря которым есть надежда трудиться на будущее.

У меня долгое время не было своей мастерской, работал в классах колледжа после уроков и в выходные дни. Места, где можно творчески сосредоточиться и погрузиться в работу, не было. Для каждого художника отсутствие мастерской - больной вопрос. Теперь в квартире моей мамы одна комната оборудована под мастерскую, там все мои наработки, там мой художественный мир.

Благодаря маме появились новые работы, было участие в престижных выставках, она вообще много помогает семье, учит и воспитывает моих детей.

- Амыр Борисович, в марте вы отмечали юбилей, подводили итоги. Сделано много, вы художник в расцвете творческих сил. Если можно, скажите несколько слов о ваших планах.

- Прошел юбилей, выставка моих картин в выставочном зале ДХШ продолжает работу. Можно сказать, что она состоялась, благодарю всех своих коллег, кто помог провести эти юбилейные мероприятия.

Большое спасибо руководителю отдела культуры города Светлане Комаровой и директору ДХШ имени В.Н. Костина Наталье Романенко, оказавшим помощь в издании моего первого каталога.

Каталог тоже готовился долго, хотелось, чтобы информация об авторе была полезной для читателя и зрителя.

Творческие планы обширны, но самое главное в этой жизни - чтобы был мир на нашей многострадальной алтайской земле, были живы-здоровы моя мама, жена, дети, благодаря этой гармонии в семье и мире художник всегда сможет воплотить в творчестве самые смелые замыслы.

Беседовала Александра СТРОГОНОВА

НА СНИМКАХ: «Камлание», «Полет шамана в Нижний мир»

1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 Рейтинг 3.42 (6 голосов)